Преподобный Ефрем Сирин2 родился, вероятно, в первых годах четвертого столетия3, в Низибии, главном городе северо-восточной части Месопотамии, или в окрестностях его. Предки его, как сам он свидетельствует, были нищими, которые питались милостыней; деды уже стали земледельцами и жили в достатке; родители также были зе­мледельцами и находились в родстве с незнатными городскими жителя­ми4. Но незнатность рода вознаграждалась христианскими доброде­телями и попечительностью родителей о воспитании своего сына в страхе Божием. Сам преподобный Ефрем говорит о летах своей юнос­ти: «Я был уже причастником благодати, – от отцов получил настав­ление о Христе. Родившие меня по плоти внушили мне страх Госпо­день. Видел я соседей, живущих в благочестии, слышал о многих, по­страдавших за Христа; отцы при мне исповедали Его перед судьей, я родственник мученикам»5.

Еще в первые годы жизни Ефрема Бог показал будущее величие дитяти в знаменательном видении, или сне, вследствие которого, мо­жет быть, он и назван был Ефремом, то есть плодоносным. Было от­крыто, что на языке дитяти выросло виноградное дерево, которое так, наконец, разрослось, что ветвями своими покрыло всю землю, и было так плодоносно, что чем более птицы питались плодами его, тем бо­лее умножались плоды6.

Но лета юности не прошли для Ефрема без некоторых преткнове­ний. От природы пламенный, он был раздражителен, а в юной плоти по временам возбуждались нечистые желания. В таких чертах пред­ставлял впоследствии сам Ефрем первые годы своей юности, хотя, без сомнения, в его изображении нельзя не заметить того глубокого сми­рения, которое составляло отличительную черту его характера в ино­честве. «Еще в молодых летах, – говорит он в своей "Исповеди", – произнес я обет; однако же в краткие эти годы был я злоязычен, бил, ссорил других, препирался с соседями, завидовал, к странным был бесчеловечен, с друзьями жесток, с бедными груб, из-за маловажных дел входил в ссоры, поступал безрассудно, предавался худым замыслам и блудным мыслям, даже и не во время плотского возбуждения». А пыт­ливость молодого, еще незрелого ума, усиливающегося постигнуть то, что выше сил его, или легкомыслие молодости вовлекли его в некото­рые сомнения относительно Промысла Божия. «В юности, – говорит он, – когда жил я еще в миру, нападал на меня враг; и в это время юность моя едва не уверила меня, что совершающееся с нами в жизни случай­но. Как корабль без руля, хотя кормчий и стоит на корме, идет назад, или вовсе не трогается с места, а иногда и опрокидывается, если не при­дет к нему на помощь или Ангел, или человек, так было и со мной»7.

Но Промысл Божий не оставил без вразумления колеблющегося юношу, и следующие события, рассказанные самим Ефремом с глубо­ким сокрушением, послужили ему вразумительным уроком о Промысле и переходом к новому образу жизни8. Однажды, по приказанию роди­телей отправившись за город, Ефрем запоздал и остановился ночевать в лесу вместе с пастухом овец. Ночью напали на стадо волки и растер­зали овец. Когда пастух объявил об этом хозяевам стада, те не повери­ли и обвинили Ефрема в том, будто он привел воров, которые расхи­тили овец. Ефрем был представлен судье. «Я оправдывался, – гово­рит он, – рассказывая, как было дело. Вслед за мной был приведен некто, пойманный в прелюбодеянии с одной женщиной, которая убе­жала и скрылась. Судья, отложив исследование дела, обоих нас вместе отослал в тюрьму. В заключении нашли мы одного земледельца, при­веденного туда за убийство. Но и приведенный со мной не был прелю­бодеем, а земледелец – убийцей, равно как и я – похитителем овец. Между тем, взяты под сохранение по делу земледельца – мертвое тело, по моему делу – пастух, а по делу прелюбодея – муж виновной жен­щины; поэтому их и стерегли в другом доме.

Проведя там семь дней, на восьмой вижу во сне, что кто-то гово­рит мне: "Будь благочестив, и уразумеешь Промысл; перебери в мыс­лях, о чем ты думал, и что делал, и по себе познаешь, что эти люди страждут не несправедливо; но не избегнут наказания и виновные". Итак, пробудившись, стал я размышлять о видении, и, отыскивая свой проступок, вспомнил, что однажды, будучи в этом же селении, на поле, среди ночи, со злым намерением выгнал я из загона корову одного бедного странника. Она обессилела от холода и от того, что была не­праздна; ее настиг там зверь и растерзал. Как только я рассказал за­ключенным со мной этот сон и свою вину, они, возбужденные моим примером, начали рассказывать о своих: поселянин, – что видел че­ловека, тонувшего в реке, и мог ему помочь, однако же не помог; а городской житель, – о том, что присоединился к обвинителям одной женщины, оклеветанной в прелюбодеянии. "Она, – говорил он, – была вдова; братья ее, возведя на нее вину эту, лишили ее отцовского наследства, дав из него часть мне, по условию". При этих рассказах начал я приходить в сокрушение, потому что в этом было некоторое явное воздаяние. И если бы все это случилось только со мной, можно было бы сказать, что все это случилось со мной по человеческим при­чинам. Но нас троих постигла одна и та же участь. И значит, есть не­кто четвертый, отмститель, который не в родстве с терпящими напрас­ную обиду и не знаком нам, потому что ни я, ни они никогда не видели его, – так как я описал им наружность того, кто явился ко мне во сне.

Заснул я в другой раз, и вижу, что тот же говорит мне: "Завтра увидите и тех, из-за кого терпите вы обиду, и освобождение от возве­денной на вас клеветы"».

На другой день действительно представлены были градоначаль­нику вместе с Ефремом и другими товарищами его по заключению еще пять человек, обвиняемых в разных преступлениях. Из них двое были братьями оклеветанной вдовы и взяты в темницу за другие, действи­тельно ими совершенные преступления; а трое остальных были неви­новны в том, за что были посажены в темницу, но, как сами они от­крылись Ефрему, были виновны в лжесвидетельстве. Исследование всех этих дел не могло быть скоро закончено. Между тем, был назначен другой судья. Новый судья был знаком с родителями Ефрема и с ним самим, но Ефрем не сразу узнал его. Накануне того дня, когда всем заключенным надлежало предстать перед ним на суде, Ефрем снова увидел во сне говорящего: «На следующий день будешь ты освобож­ден, а прочие подпадут справедливому суду; будь же верующим и воз­вещай Промысл Божий». Действительно, на другой день судья рас­смотрел дела обвиняемых; признал невинными посаженных в темни­цу по ошибке или злонамеренности, и предал на съедение зверям уличенных или сознавшихся в злодеяниях.

«Судья, – говорит Ефрем, – велит также и меня вывести на сере­дину. Хотя и сближала его со мной единоплеменность, однако же стал он осведомляться о деле по порядку и пытался выспросить у меня, как было дело об овцах. Я сказал правду, как все происходило. Узнав меня по голосу и по имени, он приказал высечь пастуха для дознания исти­ны, а потом освободил меня от обвинения, по прошествии без малого семидесяти дней. Знакомство же мое с судьей происходило от того, что родители мои жили за городом с воспитавшими этого человека; да и я, по временам, имел у него жительство...

После этого, в ту же ночь, вижу прежнего мужа, и он говорит мне: "Возвратись в место свое и покайся в неправде, убедившись, что есть Око, над всем назирающее". И, сделав мне сильные угрозы, он уда­лился; с тех пор и до ныне не видал я его»9.

Ефрем был верен наставлению явившегося. Еще в темнице дав обет посвятить всю свою жизнь покаянию, он вскоре оставил мир и уда­лился в окрестные горы к отшельникам10. Между тем, и в поздние годы он не переставал каяться в грехе юности и просить у других молитв перед Господом о прощении.

Жизнь отшельническая рано стала известна между христианами низибийскими. В окрестных горах (Синьджар) пещеры служили жи­лищем подвижникам; растения и плоды, свободно произращаемые зем­лей, доставляли им пищу; молитва и Богомыслие, не прерываемые шу­мом и суетой мирской, составляли их постоянное упражнение. Ученик преподобного Антония Аон или Евгений принес первый пример жиз­ни отшельнической из пустынь Египетских на крайний восток Рим­ской Империи и вскоре нашел здесь многих себе подражателей11. К чи­слу их принадлежал и святой Иаков, епископ Низибийский, столь же из­вестный своими подвигами отшельническими и чудесами, сколь и рев­ностью в распространении и защите правой веры христианской. Для утверждения христианства в Персии он отправляется в эту страну, смежную с Низибией12, а для ограждения православных от нечестиво­го учения ариан пишет на него опровержения, на которые ссылался святой Афанасий Александрийский13. Преподобный Ефрем вскоре стал учеником святого Иакова и строгим исполнителем правил жизни пус­тыннической, которые святитель свято соблюдал и среди многолюд­ного города.

Несчастный случай заключения в темницу произвел большую пе­ремену в Ефреме. Вместо пламенного, но гневливого, любознательно­го, но колеблемого сомнениями юноши, Ефрем является смиренным и сокрушенным пустынником, день и ночь оплакивающим свои грехи и с благоговением поучающимся в законе Господнем. Пример святого Иакова довершил духовное образование достойного ученика его. И уже в это время мы видим в Ефреме совершенную покорность путям Про­мысла и истинно подвижническую твердость в перенесении искушений.

В клире Церкви Низибийской был один человек, также по имени Ефрем14. Опасаясь обличения своей преступной связи с дочерью одно­го из важных граждан Низибийских, он научил соучастницу в грехе, чтобы она, когда сделаются явными следы ее преступления, возложи­ла вину на соименного ему Ефрема, ученика епископа, который за свое благочестие уже приобрел себе любовь и уважение других. Наученная девица так и поступила. Когда ей нельзя было более скрывать свой позор, она указала своим родителям, как на виновника своего позора, на преподобного Ефрема. Скоро молва об этом распространилась по городу, и родители девицы вместе со многими другими обратились к епископу с обвинением на ученика его. Святой старец, убежденный в непритворном благочестии ученика, не хотел верить обвинению, не получив признания от самого Ефрема. Ефрем, уже опытом наученный не прекословить судьбам Промысла, наводящего искушения, пал к ногам епископа и сокрушенным голосом сказал: «Действительно, отец мой, я согрешил!» Вскоре после этого отец девицы принес к епископу младенца и при полном собрании клира отдал его Ефрему, сказав: «Вот твой сын, воспитывай его!». Как бы действительно виновный, он с горькими слезами взял младенца и перед лицом всех сказал: «Поисти­не, отцы мои, я согрешил!» Но Господь, испытав покорность и твер­дость Ефрема в перенесении искушения, дал ему и средства выйти из испытания со славой, достойной его смирения. Он внушил беспрекос­ловному страдальцу, что его добродетель не должна остаться помра­ченной в глазах людей, поношением порока, и Сам содействовал об­личению виновного. Однажды, когда народ собрался в храм для бого­служения, пришел и Ефрем с младенцем и, испросив у епископа позволения взойти на амвон, поднял вверх младенца, и сказал ему: «Заклинаю тебя именем Господа нашего Иисуса Христа, открой исти­ну, скажи, кто твой отец?». Младенец отвечал: «Ефрем, эконом цер­ковный». Три раза сказав это, младенец умер. Тогда со слезами проси­ли прощения у преподобного Ефрема все обвинявшие его, и с этого времени слава о его святости еще более распространилась.

Святой Иаков, более всех знавший о высоких достоинствах свое­го ученика, взял его с собой на Первый Вселенский (Никейский) Со­бор (в 325 году), богомудрое изложение веры которого суждено было защищать Ефрему против лжеучителей15. Еще около двенадцати или тринадцати лет он пользовался наставлениями своего епископа. Упраж­няясь под его руководством в подвигах иноческих, строгим постом и молитвами очищая дух свой, он в то же время прилежно изучал сло­во Божие, приготовляемый и сам Духом Божиим к высокому служе­нию Церкви в качестве учителя. Как глубоко сознавал он связь между жизнью христианской и знанием слова Божия, передает одно из его поучений: «Природа, – говорит он, – это земля, нами возделывае­мая; произволение – земледелатель; а Божественные Писания – совет­ники и учители, научающие нашего земледелателя, какие худые навы­ки ему искоренять, и какие благие добродетели насаждать. Сколь бы ни был наш земледелатель трезвен и ревностен, однако же без учения Божественных Писаний он и не силен и не сведущ, потому что законопо­ложение Божественных Писаний дает ему разумение и силу, а вместе с тем от собственных ветвей своих и благие добродетели, чтобы при­вить их к древу природы: веру – к неверию, надежду – к безнадежности, любовь – к ненависти, знание – к неведению, прилежание – к нера­дению, славу и похвалу – к безславию, безсмертие – к смертности, Божество – к человечеству»16.

Преподобный Ефрем оставил своего наставника только тогда, когда тот оставил мир. Последнее благодеяние пастыря Низибийского сво­ему городу, оказанное во время нашествия царя Персидского Сапора II, памятью народной так же приписывается и Ефрему, ученику свято­го Иакова. Царь Персидский, услышав о кончине императора Кон­стантина (в 337 году) и рассчитывая на слабость преемников его, взду­мал овладеть пограничным укрепленным городом Низибией. Около двух месяцев продолжалась осада; жители начали терять надежду со­хранить город. Святой Иаков всех воодушевлял своими молитвами и своими распоряжениями. А ученик его Ефрем, взяв благословение у епископа, взошел на городскую стену и молитвой своей навел на вой­ско персидское множество насекомых. В стане персидском все пришло в безпорядок. И животные и люди не знали, чем защищаться от мучи­тельного действия многочисленных врагов. Сапор принужден был немедленно снять осаду и без успеха возвратиться в свою землю17.

После кончины святого Иакова (в 338 году)18 Ефрем посетил ро­дину матери своей, город Амиду, находившийся также в Месопота­мии19, и после кратковременного пребывания здесь предпринял путе­шествие в Едессу. «Влекло его туда, – говорит святитель Григорий Нисский, – желание поклониться тамошней святыне, а, прежде все­го – желание найти ученого мужа, от которого он мог бы получить или ему сообщить плод ведения»20.

Город Едесса, славный в летописях христианства усердием своего владетеля (Авгаря) принять к себе Господа Иисуса Христа, гонимого от Иудеев, имел что представить благочестивому и любознательному поклоннику. Там хранилось ответное послание Христа Спасителя к Авгарю21. Оттуда сделался известным Нерукотворенный Образ Хри­стов22. Там погребен был сам благовестник, просветивший Авгаря ве­рой, – апостол Фаддей23. Христианская вера имела здесь больше сво­их последователей, нежели во многих других городах Империи Рим­ской24; и во время последнего гонения на христиан при Диоклетиане, они искали себе убежища в Едессе, так как в прочих областях импе­рии25 их преследовали. Славу благочестия этого города составляло и то, что в окрестностях Едессы процветала жизнь иноческая.

Едесса славилась между городами Месопотамии и своим просве­щением. Не знаем, какого именно ученого мужа желал видеть здесь преподобный Ефрем, и нашел ли он его, но он мог встретить здесь людей, знакомых и со Священным Писанием, и с разными науками. Незадолго до того как он пришел в Едессу, отсюда выбыл некто Евсевий, славившийся своей образованностью и впоследствии возведенный на кафедру Едесскую. Евсевий происходил из одного благородного се­мейства в Едессе; в молодых годах, по обычаю отечественному, как пишет Созомен, он изучал Священные Писания, а после того и науки, преподаваемые у Еллинов, посещая тамошних учителей26. Преподоб­ный Ефрем не имел желания знакомиться с еллинской, языческой, муд­ростью, но изучение слова Божия было постоянной целью его духов­ных занятий.

Приближаясь к городу, Ефрем просил Бога, чтобы Он послал ему навстречу человека, с которым бы он для пользы души своей мог по­беседовать на темы Священного Писания27. Но в городских воротах он встретил женщину, наружный вид которой достаточно обличал ее недобрую жизнь и зазорное поведение. Смущенный такой встречей Ефрем подумал, что Господь не внял его молению. Между тем женщина, шедшая ему навстречу, остановилась и пристально смотрела на него. Это заставило его обратиться к ней с такими укоризненными слова­ми: «Зачем ты, забыв стыд, смотришь не в землю, как следовало бы стыдливой женщине?» Женщина отвечала, что она должна смотреть на него, потому что жена от мужа взята, а ему надлежало бы смотреть не на нее, а в землю, потому что он, как муж, от земли взят28. Ефрем удивился ответу женщины и прославил Бога, Который устами греш­ной жены сделал ему наставление и вразумил, что не должно пренеб­регать и грешниками29.

Ефрем остановился в городе. Бедный странник вскоре должен был испытать неудобства своего положения среди разнородной толпы, но он умел извлекать для себя пользу из всего и все обращать во благо других. Принужденный трудами рук своих снискивать себе пропита­ние, он не почел для себя уничижением наняться в работники к содер­жателю бани. По соседству с домом, в котором он поселился, жила одна женщина бесчестного поведения, которая один раз вступила с Ефремом в непристойный разговор, желая склонить его ко греху. Су­ровые слова, сказанные им на первое покушение женщины, только усилили ее бесстыдную наглость. Но Ефрем, предложив совершить грех посреди города, у всех на виду, тем самым искусно заставил ее ска­зать, что она стыдится людей, и воспользовался ее ответом, чтобы обратить ее на путь добродетели, и сильными словами сумел возбу­дить в ее сердце стыд и страх Божий. «Если мы, – сказал он, – сты­димся людей, то не более ли должны стыдиться и бояться Бога, Кото­рому известны и сокровенные мысли людей, и Который некогда приидет судить всех и воздать каждому по делам?» Тронутая этими словами женщина молила преподобного наставить ее на путь добродетели и, по совету Ефрема, удалилась в один из ближних монастырей30. Так же действовал Ефрем и на других. В городе еще были язычники. Все сво­бодное время после молитвы и занятий по должности он употреблял на беседы с язычниками, заботясь об обращении их на путь спасения31.

Среди таких трудов однажды встретил Ефрема какой-то благоче­стивый старец из соседнего с городом монастыря. Услышав беседу его с язычниками, инок удивился, найдя в таком месте и с такими людьми истинно христианского мудреца, и с некоторым огорчением спросил Ефрема: «Откуда ты, сын?», как бы показывая, что ему надлежало бы быть не среди толпы порочных и неверных. Ефрем рассказал ему ис­торию своей жизни. «Для чего же, – говорит ему инок, – будучи хри­стианином, позволяешь себе оставаться в толпе язычников? Или ты намерен жить в миру?» Ефрем отвечал отрицательно, – и инок посо­ветовал ему вступить в один из монастырей в окрестностях Едессы, под руководство какого-либо мудрого старца. Ефрем объявил, что жизнь иноческая есть единственное его желание, – и последовал за иноком в гору, где обитали иноки32.

Едесса, так же как и Низибия, имела своих великих подвижников, главное занятие которых состояло в молитвах, псалмопении и славо­словии Богу, которые не имели другого убежища, кроме пещер, не упо­требляли и обыкновенной пищи, а питались единственно растениями. С такими людьми скоро могла сблизиться душа пустыннолюбивого Ефрема. Он нашел себе друга в одном из подвижников, Иулиана, близ­кого ему и по келье, а еще более по духу, столь же сокрушенному, как и у Ефрема, и столь же неослабному в подвигах. Умилительно благо­говейное сокрушение, с которым читал слово Божие этот старец, с пути погибели обращенный благодатью Божией. «Однажды, – говорит пре­подобный Ефрем, – придя к Иулиану, я увидел, что книги его не только мокры, но там, где встречаются слова: Бог, Господь, Иисус Христос и Спаситель, – буквы почти изглажены. Я спросил его: "Кто так ис­портил книги?" – "Не скрою от тебя ничего, – отвечал Иулиан. – Когда грешная жена приблизилась к Спасителю, она омыла ноги Его своими слезами и власами главы своей отерла их; так и я, где нахожу написанным имя Бога моего, орошаю его слезами, чтобы получить от Него прощение грехов моих". – "Бог благ и милосерд, – сказал я ему, – Он примет твое благое расположение, но, – прибавил я дру­жески, – прошу поберечь книги"»33.

Ефрем и сам в уединении пещеры не переставал заниматься сло­вом Божиим, черпая из него умиление и мудрость. Но сокровища его познания, по большей части, оставались сокрытыми от других, по сми­рению Ефрема. Вскоре тот же прозорливый старец, который привел Ефрема к инокам Едесским, открыл в нем богопросвещенного настав­ника. Старец поведал братии, что однажды ночью, выйдя из своей пещеры, он увидел лик Ангелов, блистающих небесным светом. Один из них держал в руках большую книгу, или свиток, снаружи и внутри ис­писанный, и, обращаясь к другим, говорил: «Кому, думаете, я отдам эту книгу?» И когда одни указывали на Иулиана, вероятно, того подвижника Месопотамского, который во время господства арианского был опорой православных в Антиохии34, другие на других, Ангел ска­зал: «В настоящее время никто столь не достоин этой книги, как Ефрем Сирин», – и тут же вложил в уста его таинственную книгу35. Это ви­дение, напоминающее собой в некоторых чертах видение, бывшее пророку Иезекиилю (Иез.2:9–3:2), может быть, и дало Ефрему наи­менование пророка Сирийского36. Оно вызвало Ефрема на труды для общественной пользы.

Ефрем начал писать толкование на Пятикнижие Моисея37. Уже написано было изъяснение на книгу Бытие, как посетил его тот же ста­рец. Прочитав написанное и усмотрев в творении Ефрема обилие бла­годати Божией, излившейся на него, старец пришел в удивление и еще более уверился в истинности бывшего о нем видения. Взяв у Ефрема рукопись, старец показал ее клиру Едесскому и ученейшим лицам в городе. Все разделяли со старцем удивление перед мудростью писате­ля и, считая виновником этого труда самого старца, благодарили его. Старец принужден был объявить имя действительного писателя и, желая еще более уверить всех в справедливости своих слов, рассказал о видении, бывшем ему о Ефреме. Это привлекло общее внимание к иноку, дотоле неизвестному; его начали посещать.

Для смиренного инока тяжела была слава; любовь к уединению не могла примириться с многолюдством приходящих, и Ефрем решил оставить свою пещеру и скрыться на горе, находившейся недалеко, в густом лесу. Но Богу неугодно было его бегство от народа, которому он был нужен. На пути явился ему Ангел и сказал: «Смотри, чтобы к тебе нельзя было приложить сказанного в Писании: Ефрем юница на­ученая, еже любити прение (Ос.10:11). Ниже вжигают светилника и поставляют его под спудом, но на свещнице (Мф.5:15)». Покорный воле Божией, Ефрем не только возвратился в свое место, но и стал посещать город. Его духовная опытность и ревность о благочестии сделала его наставником иноков, а нужды Церкви – помощником пастырей Едесских, особенно в борьбе с еретиками38.

«Вера рождает добрую мысль; а добрая мысль – река воды живой. Кто приобрел ее, тот наполнится водами ее». Эти слова преподобного Ефрема39 справедливо могут быть приложены к нему самому. Душа его, напоенная живой водой слова Божия, изливалась неудержимым потоком умилительных наставлений. Согретые живым чувством, исходившие от полноты сердца, освященного благодатью Божией, слова его были исполнены помазания духовного. Чудно плодились в устах его самые убедительные увещания, трогательные обличения са­мого себя и других, мудрые правила и советы, и часто вдруг – неожи­данным полетом благоговейная мысль его возносилась к Богу, вечному, благому, чтобы исповедать славу Его любви беспредельной, или просить у Него прощения грехов. Примеры и изречения библейские, опыты из жизни подвижнической, притчи и сравнения из царства при­роды, – все было готово и являлось само собой в его простых, безыс­кусственных беседах.

В кругу иноков Ефрем чаще всего беседовал об обязанностях ино­ческих. Для некоторых писал и особые наставления, давал ответы на предложенные вопросы, предлагал уроки и новоначальным инокам, и настоятелям. Замечая ослабление правил строгой монашеской жизни, он старался восстановить прежнюю ее чистоту. Стоя на высоте совер­шенства духовного, он желал возвести и всех туда же. Так, в одной беседе, говоренной, вероятно, в первые годы его пребывания между Едесскими иноками, напоминая о бедствиях, постигших страну, – о землетрясениях и опустошении от Персов, – он призывал своих слу­шателей к исправлению и указывал им на высокие древние образцы. «Отцы наши, – с болезнью сердечной говорил он, – как светила оси­яли всю землю; по причине высокого и чистого жития их самые враги сделались их подражателями... Наше же учение, оставив прямые пути, идет по стремнинам и местам негладким. Ибо нет человека, который бы ради Бога оставил имение, и для вечной жизни отрекся от мира. Нет ни кротких, ни смиренных, ни безмолвных. Никто не воздержива­ется от оскорбления, никто не терпит злословия... Земля, приходя час­то в страх от лица Господня, колеблется под нами к устрашению на­шему, а мы и этого не убоялись. Города поглощены и селения опусто­шены гневом Божиим, а мы и того не устрашились. Воздвигнуты брани Персами и варварами, и опустошили нашу страну40, чтобы мы, убоясь Бога, пришли в раскаяние, но и это нас не изменило... ». С той же целью, чтобы возбудить ревность к подражанию первым пустынножителям, он не раз изображал в беседах своих правила и образ жизни «отцов41 скончавшихся».

Не менее заботила Ефрема судьба Православия в Церкви Едес­ской, которая, по значению города и кафедры Едесской, могла иметь влияние и на всю Месопотамию. Тогда как в других странах пали или ослабели гностические (примиряющие христианство и язычество) лже­учения, волновавшие Церковь во втором столетии, в Едессе еще дер­жалась секта Вардесана, последователя Валентинова и Маркиона42; кроме него лжеучение Манеса, распространившееся из Персии, также оставило свои следы в Месопотамии. В четвертом веке ей не только угрожала общая болезнь времени – зараза арианства, но уже в самой Месопотамии возникли и отсюда распространились по другим стра­нам заблуждения Аудия и Мессалиян.

Вардесан, ученый Едесский, живший при дворе владетеля Озро­енского Авгаря, сына Маанова (152-187 годы), известен своей борь­бой против учения астрологов о влиянии планет на нравственное со­стояние людей и даже против Маркиона43; но вместе с тем он и сам проповедовал учение о двух началах: о Боге непостижимом и о мате­рии вечной, об исшедших из Божества зонах и их сочетаниях (συςυγιαι), об устроении ими мира и человека, и о пришедшем для искупления человека одном из эонов Христе; в видимой, но не вещественной, а небесной плоти, и прочее44. Чтобы привлечь к себе народ, он излагал свое учение в поэтической форме; написанные увлекательным языком, но изобретенным самим Вардесаном размером, песни его, равно как и песни сына его Гармония, получившего образование в Афинах, рас­пространили его учение даже за пределы Месопотамии, и надолго уко­ренили его заблуждения45.

Для того чтобы рассеять заблуждение, достаточно было противо­поставить ему истину. Но для привлечения заблуждающихся к истине, Ефрем считал необходимым облечь ее в те же приятные формы, каки­ми прикрывалось заблуждение. Поборнику истины нетрудно было усвоить простую метрику стиха Вардесана. Богатые природные дарова­ния, постоянная возвышенность духа Ефрема, неистощимо обильное чувство, навык представлять свою мысль в светлых и выразительных образах, то же чистое наречие, на котором писал Вардесан46, – все это обещало успех предприятию. Остальное довершит сила истины и дух благодати, изливавшийся во всех словах святого поэта.

Сколь ни тяжко, сколь ни оскорбительно было для святого чув­ства строгого инока знакомиться с хульными мнениями лжеучителя и читать в его песнях грубые изображения сладострастной фантазии, но Ефрем не отрекся от горького труда, чтобы тем вернее поразить свое­го противника. «Я нашел, – говорит он в одном из своих песнопе­ний, – книгу Вардесана, и смущен был на время скорбью, потому что она осквернила мой слух и сердце зловонием своих хулений. Я слышал в стихах его хулы, и в его чтениях злословия... Для рассеивания мрака заблуждений, которые раздавались у меня в ушах, я обратился к Свя­щенному Писанию»47. Вардесан не отвергал ни Ветхозаветных, ни Новозаветных книг Писания, поэтому Ефрем находил достаточным из­ложить в своих песнопениях только чистое учение слова Божия о Боге и Его отношении к нам, чтобы обличить суемудрие и лжетолкова­ния еретика. Воодушевляемый ревностью к истине, он смело предает позору и проклятию тайны мнимой мудрости Вардесана, и от скопищ еретических призывает в недра Церкви – хранительницы чистого уче­ния48. «Мы не полагаем упования нашего в семи (планетах), в которые верует Вардесан, – говорит Ефрем в одном из своих песнопений. – Да будет проклят, кто будет говорить, как Вардесан говорил, что от них исходят дожди и роса, снег и голод, семена и плоды земледельцам, что от них голод и изобилие, лето и зима. Да будет анафема тот, кто отверг твердое упование на Господа, усвояет всемогущество семи (пла­нетам) и на них полагает упование. Да будет проклят читающий Писа­ния и противоречащий им, читающий апостолов и противящийся их учению. Блаженна ты, Церковь верных, ибо Царь царей утвердил в тебе Свое жилище. Твои основания никогда не поколеблются, ибо Гос­подь страж твой; и врата адова не одолеют тебя, и хищные волки не смогут сокрушить или ослабить твоей крепости. О как велик ты, дом Божий! Как ты прекрасен! Как великолепна ты, дщерь народов»49.

Так как лжеучение Вардесана в некоторых пунктах сходилось с еретическими мнениями Маркиона и Манеса, то часто Ефрем, опро­вергая одного, касался так же и других. Например, когда говорил про­тив вечного существования материи, против учения о причине зла в материи, о раздроблении Божества на эоны50.

Оружие, избранное Ефремом для поражения ересей гностических, оказалось правильным. Народ с жадностью внимал песнопениям свя­того отшельника и забывал песни Вардесана. Поэтому Ефрем употре­бил то же оружие и против новых лжеучений, распространившихся в IV столетии. Под покровительством Констанция, многие престолы епископские на Востоке были заняты арианами. Лжеучители, восстав­шие против Божества Иисуса Христа, дошли наконец до такого безу­мия, что Самое Божество не считали для себя непостижимым. С гор­дым презрением к смиренной вере, которая не дерзает переступать за указанные человеку пределы, они утверждали, что, признавая суще­ство Божие, а равно и образ рождения Сына от Отца неведомым, нельзя именоваться и христианами51. «Вы не знаете, кому кланяетесь», – го­ворили они в упрек верующим52. Провозвестниками таких ложных и вредных начал были Аетий и ученик его Евномий. Сверх того, господ­ство ариан на Востоке сопровождалось множеством разделений и рас­прей церковных53. Все это отвлекало внимание от предметов, каса­ющихся жизни христианской, и святое дело – благоговейное размыш­ление о тайнах Божественных – часто обращалось в предмет праздного, а иногда и нечестивого суесловия.

С горестью сердца смотрел на такое несчастное положение дел пре­подобный Ефрем; с пламенной молитвой обращался он ко Господу, чтобы умиротворил Свою Церковь. А чтобы заразительная болезнь, свирепствовавшая в Сирии, не коснулась и его страны, он дал в своих песнопениях предохранительное и вместе с тем целебное против нее врачевство54. Оплакивая бедственное состояние Церкви, он говорил: «Призванные в Церковь спорят и перед лицом Истины обращаются к праздным вопросам; зависть и ревность ожесточили людей; в бешен­стве они поражают друг друга; но и звери хранили мир в ковчеге (Но­евом)! Под предлогом защиты истины напрягают лук, мечут стрелы; страсть к прениям и ссорам стала колчаном, всегда готовым давать стрелы сражающимся. Лукавый враг посмеялся над простотой и неопытностью; отведя людей от истинного учения, запутал их нераз­решимыми вопросами; возбудил в них стремление к недоступному для них знанию, чтобы отвлечь от дозволенного занятия полезным учением. Занимаются Писанием, но не для того, чтобы, читая, преуспевать в благочестии, а для того, чтобы свободнее проповедовать свои заб­луждения и быть искуснее в спорах. Неразумные люди удалились от столпов путеуказательных и, чтобы блуждать беспрепятственнее, об­ратились в дебри и пустыни. Но только тому дано будет узреть Царя и получить от Него воздаяние, кто верно будет идти путем царским»55. Неоднократно, в подтверждение своих обличений, Ефрем указывал на грозные суды Божии: губительные нападения Персов. «Дело ясное, сами видите, как наказывает нас Бог посредством нечестивых, – го­ворит он в одном из своих песнопений. – Вместо того, чтобы быть пшеницей, мы стали пылью; и вот внезапный сильный ветер от Восто­ка развеял нас. Мы не искали убежища в едином убежище спасения; и нас не спасли самые укрепленные города. Наши пастыри из суетной славы стремились к высшим степеням; и вот они лежат поверженные на земле или отводятся в страну магов»56.

Особенно Ефрем восставал против дерзких покушений суемуд­рия – постигнуть непостижимое. Бесконечность Божества и ограни­ченность ума человеческого, тайны мира духовного и тайны природы видимой, свидетельство слова Божия и голос собственного сознания каждого – все приводит он к тому, чтобы уверить в безрассудстве тех, которые усваивают себе или мечтают приобрести знание сокровенно­го существа Божия. «Спроси мудрых, и взвесь внимательно слово их: есть у человека другая душа – вера (а не знание). Тело оживляется духом, а дух – верой; без веры он труп»57.

Не довольствуясь этим, Ефрем внес в свои песни духовные и раз­решение обыкновенных возражений ариан против учения о Божестве Иисуса Христа. «Мудрый исследователь, – говорит он в одном мес­те, – умеет восстановить согласие между такими местами Писаний, которые людям безрассудным кажутся противоречащими; соединяет их, своим разумением соглашая разногласное, и водворяет мир между раздраженными слушателями»58. И сам выполнил этот долг. Как глубоко действовали наставления ревностного защитника Православия на жителей Едессы, об этом лучше всего может свиде­тельствовать следующее событие, засвидетельствованное историками Церкви. Когда Валент, покровительствовавший арианам, изгнал из Едессы православного епископа Варсу (в 373 году), тогда православ­ные отреклись от всякого с ним общения, и учреждали свои молитвен­ные собрания за городом. Вскоре прибыл в Едессу Валент и приказал префекту претории Модесту разогнать их, в случае нужды, даже ору­жием. Но когда Модест отправился исполнять такое повеление, ему перебежала дорогу одна женщина с младенцем на руках. «Куда спе­шишь ты?» – спросил ее префект. «Я узнала, – отвечала женщина, -о замыслах ваших против рабов Божиих, и потому спешу к своим единоверцам, чтобы вместе с ними принять от вас смерть». – «Зачем же с тобой ребенок?» – спросил ее еще Модест. «Для того, чтобы и он был участником вожделенной смерти», – сказала ревнительница веры. Такой ответ слабой женщины ясно показывал, чего можно ожидать от прочих сынов Церкви Православной. Модест немедленно донес об этом Валенту, и приказание было остановлено; Валент только пове­лел сослать в заточение до восьмидесяти восьми человек из клира Едес­ского59. Такой твердостью в исповедании православной веры и готов­ностью умереть за нее жители Едессы, без сомнения, были обязаны живому одушевлению песнопений пророка Сирийского.

В некоторых песнопениях преподобный Ефрем касается и других лжеучений, возникавших в Церкви60, но, по большей части, мимохо­дом. К числу таких принадлежат и заблуждения Аудия и Мессалиян. Аудий (по-сирийски Удо)61 сделался известным в Месопотамии (око­ло 340 года), как лжеучитель, по своим антропоморфическим представ­лениям о Божестве. Грубо понимая слова Писания о первом человеке, созданном по образу и по подобию Божию, и опираясь на те места Священной Книги, где человекообразно приписываются Божеству члены тела и действия человеческие, он утверждал, что и Бог имеет тело62. Можно думать, что одно из песнопений преподобного Ефрема, где объясняется библейский, человекообразный образ выражения о Божестве, направлено было к рассеиванию этого заблуждения, хотя здесь и не встречается имя Аудия. «Восхвалим, – говорит он, – Того, Кто усвоил Себе именование наших членов: ушей, – чтобы мы знали, что Он слышит нас; очей, – чтобы знали о Его пребывании с нами и умели смотреть за собой», – и так далее63.

Заблуждения Аудия, хотя и грубые, но не столь опасные, как лже­учение Мессалиян или Евхитов64. Их мнимодуховное направление вело к разрушению существенных оснований Церкви. Отвергая силу Таин­ства Крещения, они приписывали освобождение человека от духа злого единственно молитве внутренней; в ней только находили средство к привлечению Духа Святаго в человека; облагодатствованному (наде­ленному дарами благодатными) таким образом усвояли полную сво­боду от греха и от всех подвигов борьбы с грехом, созерцание Боже­ства и ведение будущего65. Такие вредные мнения проповедовали в Едессе Аделфий, Евстафий и другие66. Преподобный Ефрем укоряет Мессалиян в праздности и развращении67; все исследования о Месса­лиянах, какие производились потом на Соборах в Малой Азии и Си­рии, совершенно оправдывают такой отзыв. Мнимые «молитвенни­ки» не хотели заниматься никаким трудом, и праздность, с их ложным убеждением в своей святости, приводила их к разным порокам. Но невероятно, чтобы ревнитель истины удовлетворился одним только кратким упоминанием о них и не позаботился противопоставить злу более крепкий оплот. Может быть, вредные мнения, прикрываемые благовидным уважением к молитве, равно как и другие заблуждения еретические, врачевались заботливостью Ефрема дать ей верное на­правление и усилить собственно молитву церковную.

Как святители Василий Великий в Кесарии и Иоанн Златоустый в Константинополе, соображаясь с потребностями времени, устрояли (исправляли) богослужение церковное, так и преподобный Ефрем в Едессе. Он не коснулся литургии, как эти святители, может быть пото­му, что был простым иноком. Но он обогатил прочие части богослу­жения церковного своими песнопениями. По свидетельству сирийско­го жизнеописателя, он написал стихами для своей Церкви песнопения на дни Великих праздников Господних: Рождества. Крещения, стра­дания, Воскресения и Вознесения Христова, и в прославление других дел домостроительства нашего спасения; а также на дни мучеников, о покаянии и на погребение умерших68. В этих песнопениях ясно рас­крывалось значение вспоминаемых событий и отношение их к нашему спасению, и таким образом отражались ложные мудрования еретиков.

Чтобы более расположить жителей Едессы к посещению храмов, для которых назначались эти песнопения, преподобный Ефрем при­звал к пению их дев, посвятивших себя Богу, и сам обучал их напевам, по которым надлежало петь. Его предприятие увенчалось успехом. Увлеченные еретическими заблуждениями начали оставлять свои сбо­рища и посещать церковные собрания69.

Так ревностный инок поражал врагов истины и приобретал Церкви послушных чад веры! Когда дело шло о пользе Церкви, он не оставлял без внимания никаких ее требований. Вардесан препирался с астроло­гами Халдейскими. Его труд во многом заслуживал одобрения; он вско­ре сделался известным на греческом языке, и словами его пользова­лись учители Церкви для опровержения того же заблуждения70. Но суеверие еще держалось. Преподобный Ефрем в десяти песнопениях представил нелепость учения, которым отрицалась нравственная сво­бода человека, и вся судьба его подчинялась влиянию звезд71. Приме­чая в Иудеях надежды на восстановление святилища в Иерусалиме и возвращение рассеянных чад Израиля в свою землю, может быть, в то время, когда начал благоприятствовать им враг христианства – Юли­ан, преподобный Ефрем обширным стихотворением на день Входа Иисуса Христа в Иерусалим напомнил им о древних пророчествах, которые возвещали пришествие Царя Израилева, и, исполнившись на Иисусе Назарянине, не оставляли места ожиданиям иного Избави­теля72. Своей борьбой с заблуждениями разного рода преподобный Ефрем наконец до того раздражил противников истины, что однажды, вооружившись камнями, они напали на него посреди города и остави­ли его едва живым. Но это не помешало ревностному проповеднику истины, удалившись в свою пещеру, оттуда поражать их своим обличительным словом73.

Желая оставить Церкви и после кончины своей живых проповед­ников истины, преподобный Ефрем собрал к себе учеников, которых наставлял своим примером и словом. Из числа этих учеников извест­ны: Зиновий, диакон Едесской Церкви, Симеон, Мара Агелийский, Ав­раам, Исаак, Балей и другие74. Они занимались изъяснением Священ­ного Писания и подражали своему наставнику в стихотворных произ­ведениях75. Училище Едесское, основанное Ефремом, долгое время процветало и после его кончины, доставляя образование не только своей стране, но и христианам Персии и Армении76.

Так слава Церкви Едесской неразрывно соединена со славой име­ни Ефрема! Едесса была одним из тех городов, благочестие которых не поколебалось и при Юлиане Отступнике. Во время похода своего против Персов, проходя через Месопотамию, он оставил в стороне этот город, как цветущий благочестием77. Однако же он не утерпел, чтобы не выразить жителям Едессы всей ненависти своей к их благочестию, когда представился для этого случай. Последователи Валентина, ве­роятно из школы Вардесановой, принесли ему жалобу на оскорбление от христиан Едесских. Юлиан, пользуясь этим случаем, приказал ото­брать у Церкви Едесской сокровища, а недвижимую собственность, ей принадлежавшую, отписать на себя. При этом он не позабыл присовокупить обыкновенной своей насмешки над блаженством нищеты Евангельской78.

Сколь ни были очевидны духовные дарования Ефрема, его подви­ги иноческие и заслуги перед Церковью, но, считая себя меньшим всех, Ефрем хотел увидеть великих пустынножителей Египта, откуда рас­пространилось монашество повсюду, и посетить великого архипастыря Каппадокийского Василия, заботы которого об умиротворении Цер­квей Восточных касались и Месопотамии. Ревнители благочестия на­ходили в перенесении трудов и опасностей странствования – подвиг79, а в беседах и жизни мужей опытных – назидание. Вот почему Васи­лий Великий посещал пустынников Египетских, равно как и живших в Палестине, Келесирии и Месопотамии, когда сам решился посвятить себя жизни иноческой. И в своем благочестивом странствовании, как сам писал, он везде находил много людей, которые самым делом по­казывали, что носят в теле своем мертвость Иисуса80. С таким же на­мерением отправился в Египет и отшельник Месопотамский, уже пос­ле многих лет строгого подвижничества в Низивии и Едессе. Взяв с собой ученика, умевшего говорить по-гречески, он достиг берегов Средиземного моря и сел на корабль. Молитва и упование на силу Божию избавили его и плывших с ним от опасности потопления. Гора Нитрийская приняла его, как давно ожидаемого гостя. Сирийский жизнеописатель упоминает о свидании здесь преподобного Ефрема с богоизбранным иноком Паисием81, а египетский жизнеописатель пре­подобного Паисия, Иоанн Колов, сам бывший некоторое время его сподвижником, описывает это свидание, не называя сирийского посе­тителя, по так его изображает, что нельзя не узнать в нем Ефрема. Передадим этот рассказ полностью82.

В Сирин жил один великий между подвижниками отец, украшен­ный различными добродетелями. Однажды во время молитвы пришла ему мысль узнать, кому из угодивших Богу он подобен. Занятый этой мыслью, он услышал Божественный голос, который сказал ему: «Иди в Египет; там найдешь человека по имени Паисий, который, подобно тебе, имеет смиренномудрие и любовь к Богу». Услышав это, старец немедленно, не обращая внимания на дальность расстояния и трудно­сти пути, отправился в дорогу и поспешно пошел из Сирии в Египет. Достигнув горы Нитрийской, старец спрашивал, где живет Паисий; и так как имя Паисия было всем известно, то вскоре он узнал место его жительства83. Божественной благодатью возвещено было и Паисию о прибытии старца. Встретившись в пустыне, старцы с любовью обня­лись и целовали друг друга целованием святым о Господе. Войдя в келыо Паисия и сотворив молитву, они сели. Не зная египетского язы­ка, старец начал беседовать со святым Паисием на сирийском языке через переводчика. Египтянин Паисий весьма скорбел о том, что не знал сирийского языка, ибо не хотел потерять ни одного полезного слова старца. Возведя очи свои к небу, устремив ум к Богу и из глуби­ны души вздохнув, Паисий сказал: «Сыне Божий, Слове! Дай мне, рабу Твоему, силу понимать слово этого святого старца». Едва сказал он это в уме своем, как тотчас стал понимать сирийскую речь старца, и сам, научаемый Духом Божиим, начал говорить на сирийском языке. После этого старцы наслаждались богодухновенной беседой без пере­водчика, рассказывая друг другу, что, по откровению Божию, каждый научился делать, и каких кто из них сподобился от Бога дарований. В таких беседах провели они шесть дней, насыщаясь духовной сладостью и веселясь о Боге Спасителе своем. По окончании душеспасительных бесед, когда старец хотел отправиться домой, святой Паисий, со­звав всех учеников своих, при нем находившихся, сказал: «Возлюб­ленные дети! Вот муж преподобный, совершенный в добродетелях, исполненный благодати Святаго Духа! Приимите от него благослове­ние и молитву в защищение себя от всех нападений вражеских». По слову святого старца все ученики, сотворив поклон преподобному стар­цу, начали принимать от него благословение. Старец, помолившись Богу об учениках Паисия, облобызав святого Паисия и всем покло­нившись, отправился в свою страну. Вскоре после отшествия его при­шел к святому Паисию один брат из числа отшельников. Ученики Па­исия сказали ему: «Был у нас здесь человек Божий, Сириянин, старец великий между отцами, просвещенный умом и сердцем, душеспаси­тельными словами весьма укрепивший нас; ныне он ушел в свою стра­ну. Если хочешь получить от него благословение, то можешь догнать его, потому что он еще недалеко ушел». Брат этот хотел тотчас же бе­жать за старцем, но святой Паисий сказал ему: «Не ходи, потому что преподобный несется в свою страну на облаках и прошел уже более семидесяти поприщ». Все удивились словам старца и прославили Бога, дивного во святых Своих.

Преподобный Ефрем посещал и других подвижников Египетских и оставил о себе память в сердцах их, как о муже84 богопросвещенном, а сам вынес отсюда для себя и для своих братии поучительные уроки о жизни и правилах великих подвижников85 египетских, как скончавших­ся, так и еще находившихся в живых.

На обратном пути из Египта Ефрем вознамерился посетить Кесарию Каппадокийскую, чтобы увидеть архиепископа ее Василия86. Имя Ва­силия давно уже сделалось известным между врагами и защитниками Православия. Его просветительская работа, которую посвятил он рас­пространению веры Христовой, его книги против Евномия87, его управ­ление делами Кесарийской Церкви еще в сане пресвитера, его стара­ния об умиротворении Церквей Восточных и сношения с епископами восточными, по вступлении на престол архиепископский (в 370 году), его дружеское отношение к святому Евсевию, епископу Самосатско­му, епархия которого была смежной с Месопотамией, и которого Ва­силий, по временам, посещал, его строгая подвижническая жизнь, за­ботливость о распространении монашества в Понте и Каппадокии, и правила, данные им инокам, – все это могло возбудить в Ефреме, так­же защитнике Православия от ариан, ревнителе мира церковного и строгом иноке, сильное желание увидеть великого архипастыря. В то время, когда Ефрем прибыл в Кесарию, имя Василия покрылось но­вой славой, так как покровители арианства ни льстивыми предложе­ниями, ни угрозами, ни прениями (несогласиями) не могли поколебать твердости Василия, а сам Валент только в молитвах Василия искал спасения своему умирающему сыну (в начале 372 года). Таким обра­зом Василий не только сохранил Каппадокию от влияния арианства, но и сильнее мог действовать в поддержку Православия в других стра­нах. Уже многие епископы Востока дали ему согласие на то, чтобы войти в сношение с Западными церквями и просить у них помощи: в их числе были и епископы Месопотамские: Варса Едесский, Вит Карр­ский, Авраам Ватнийский88.

Свое свидание с архиепископом Кесарийским Ефрем изобразил потом в похвальной песне Василию, которая могла иметь целью не только прославить его высокие достоинства, но и укрепить союз с ним, как с мужем богопросвещенным, приверженцев Православия. Заим­ствуем некоторые черты из этого песнопения89.

Первое свидание Ефрема с Василием было в храме. Сравнивая ви­денное здесь с видением, бывшим апостолу Петру в Иоппии, когда уви­дел он сходящь нань сосуд некий, яко плащаницу велию (Деян.10:11), Ефрем говорит: «Когда Господь умилосердился надо мной, явив ми­лость Свою, услышал я голос: "Встань, Ефрем, и яждь мысленные сне­ди (νοήματα)". – "Откуда возьму, что ясть мне, Господи?" И сказал мне: "Вот в дому Моем царский сосуд (βασιλιχόν) преподаст тебе снедь". Весьма удивившись сказанному, я встал и вступил во храм Все­вышнего. Тихо войдя на церковный двор и с сильным желанием устремив взоры в преддверие, увидел я во "Святом-святых" сосуд избранный, светло простертый перед паствой, изукрашенный боголепными слове­сами, – и очи всех были обращены к нему». Василий тогда предлагал поучение. «По окончании наставления извещен он был о мне Духом Святым и, призвав к себе мою худость, спрашивал через переводчика, говоря мне: "Ты ли Ефрем, прекрасно преклонивший выю и взявший на себя иго спасительного слова?" И сказал я в ответ: "Я – Ефрем, который сам себе препятствует идти небесной стезей". Тогда, обняв меня, этот дивный муж напечатлел на мне святое лобзание свое. Пред­ложил и трапезу из снедаемого мудрой, святой и верной его душой, – приготовленную не из тленных яств, но наполненную нетленными мыслями. Ибо рассуждал он о том, какими добрыми делами можем мы умилостивить к себе Господа, как отражать нам нашествия гре­хов, как преграждать входы страстям, как приобрести апостольскую добродетель, как умолить неподкупного Судию. И я. заплакав, возо­пил и сказал: "Ты, отче, будь хранителем для меня, расслабленного и ленивого. Ты наставь меня на правую стезю, ты приведи в сокрушение окаменелое сердце мое. Перед тобой поверг меня Бог духов, чтобы ты уврачевал душу мою"».

Вслед за этим Ефрем описывает, как святитель Василий беседовал с ним90 о страдальческом подвиге сорока Севастийских мучеников, и как эта беседа исполнила душу Ефрема ревностью о благочестии. Пре­доставляя другому времени прославление их страданий и мужества, Ефрем переходит к сравнению собственного подвига Василия в борь­бе против ариан с подвигом мученическим; описывает чудесное исце­ление Василием сына Валента Галата и троекратное сокрушение тро­сти в руке императора, когда хотел он подписать приговор о ссылке Василия в заточение. Понятно, какие чувства должна была внушить такая песнь всем, искавшим в Василии опоры своей вере!

Ефрем не говорит, но его жизнеописатели уверяют, что святитель Василий поставил его в чин диакона91. А сирийский жизнеописатель, кроме того, говорит, что святитель Василий, уже по удалении Ефрема в Едессу, присылал туда двух учеников своих с приглашением его на кафедру епископскую, и что Ефрем только притворным юродством избавился от этой почести, которой, по смирению, сознавал себя не­достойным. Что касается святителя Василия, то в его желании видеть Ефрема святителем, в тогдашних смутных обстоятельствах, нет при­чины сомневаться. Известно, сколько затруднений надлежало ему по­бедить, чтобы возвести своего пустыннолюбивого друга Григория на престол епископский; и однако же он достиг своего желания. Распро­странение арианства повсюду, разделение митрополии Кесарийской и высокие достоинства Ефрема легко могли внушить святителю Васи­лию мысль о предложении ему сана святительского92.

Но насколько Ефрем сам уклонялся от всяких почестей, настоль­ко сила Божия прославляла преподобного, где бы он ни являлся. В Египте он исцелил дерзкого арианина, простым заклинанием изгнав из него злого духа, который устами его изрыгал хулы на Сына Бо­жия93. В Самосатах, где Ефрему нужно было проходить из Кесарии в Едессу, встретил он, при самом входе в город, зараженного неправо­мыслием учителя с толпой юношей. Один из этих учеников, заметив убогого инока, нагло издевался над ним, и даже ударил его по лицу. Кроткий Ефрем смиренно удалился. Но вскоре рука дерзкого юноши была уязвлена змеей так, что он немедленно умер. Все увидели, что это было наказание Божие за обиду, недавно причиненную странни­ку, и, отыскав Ефрема, просили его о помощи. Юноша был возвращен к жизни, – и это многих расположило оставить заблуждения94. Возвратившись в Едессу, преподобный Ефрем остаток дней своих хотел провести в уединении95. Но Промысл Божий еще раз вызвал его на служение ближним. Жители Едессы страдали в то время от голода. Ефрем слышал вопли изнемогавших под тяжестью жестокого бедствия. Горевшая любовью к ближним душа его не могла спокойно слушать стенаний страждущих, и бедный инок, не имевший у себя ничего, от­правился из своего уединения в Едессу в надежде употребить на пользу страждущих единственное средство, которое он имел, – силой слова смягчить жестокость богачей, не только не хотевших раздавать с из­бытком лежавший у них хлеб, но даже и продавать его по низкой цене. Утешая бедных, Ефрем в то же время склонял богатых к милосердию, угрожая им, в случае непокорности, мщением Божиим. «Разве вы не знаете, – говорил он жестокосердым, – что вы за богатство свое дол­жны благодарить Бога? Несчастные, умоляю вас, пощадите свои души. Теперь самое благоприятное для вас время действовать и заслужить Царство Небесное. Теперь самое благоприятное время уничтожить рукописание долгов ваших Богу». Убедительные слова всеми уважаемо­го старца произвели свое действие. Затруднялись только, кому пору­чить распоряжение вспомоществованием. Ефрем охотно принял и это на себя. Тогда богачи, один за другим, стали приносить деньги и дру­гие дары и повергали их к ногам Ефрема. С благодарностью прини­мая приношения, он раздавал их бедным, отовсюду к нему стекавшим­ся, а для больных и совершенно бесприютных устроил богадельню, в которой несколько благочестивых собратий помогали ему в трудах. И это было последним делом служения Ефрема на пользу ближних. С наступлением плодоносного лета миновало общественное бедствие; тогда Ефрем удалился опять в свою пещеру, и не оставлял ее уже до конца своей жизни, которой определено было скоро прекратиться96.

Вскоре по возвращении своем из Едессы преподобный Ефрем за­болел. Слух об опасной болезни святого старца быстро распростра­нился по окрестностям. Толпы народа устремились к его жилищу, что­бы получить от него последние наставления. Предчувствуя близкую кончину, Ефрем, на смертном одре, болезненной рукой написал «За­вещание», в котором оставил нам истинное изображение себя97.

Оканчивая свое земное поприще, святой старец с дерзновением прибегает к Богу, как Свидетелю чистоты своей веры, в которой же­лал утвердить и других. «Клянусь, – говорит он в своем "Завеща­нии", – Снисходившим на гору Синайскую и Вещавшим из камня (Исх.17:6); клянусь устами, возопившими: Элои! (Мк.15:34) и при­ведшими этим в содрогание всю тварь; клянусь Тем, Кто продан Иудой и биен в Иерусалиме, клянусь могуществом Заушенного (Ударенного) по ланите и величием Приявшего заплевание; клянусь тремя Именами98 Огня и единым Божиим Существом и единой волей, что не отделялся я от Церкви и не восставал против Божия всемогущества. Если возвели­чивал я в уме своем Отца паче Сына, – то да не помилует Он меня. Если умалял я Духа Святаго пред Богом, – то да покроются тьмой очи мои. Если исповедовал иначе, нежели как говорили, – то да ввер­жен буду во тьму кромешную. Если говорю лицемерно, – то да буду вместе со злыми гореть в пламени. Если говорю это из человекоуго­дия, – то да не послушает меня Господь на Суде99.

В течение всей жизни Ефрем долго боролся с врагами истины Хри­стовой. В конце дней, обозревая труды свои, святой старец упомянул о них, чтобы внушить ученикам своим ту же ревность о сохранении правой веры, какой горела душа его. «Ни днем, ни ночью, – говорил он, – всю жизнь свою никого не злословил я, и с начала бытия своего ни с кем не ссорился; но непрестанно состязался в собраниях с отступ­никами. Ибо знаете, что и хозяин овец бьет своего пса, который, видя как волк идет в овчарню, не бежит и не лает на него»100, С горечью он провидел вторжение в стадо Церкви этих губительных волков: его про­рочество через три месяца исполнилось. «По смерти моей, – говорит он, – придут к вам злочестивые люди во одеждах овчих, внутрь же суть волцы хищницы (Мф.7:15). Сладки речи их, но наклонности серд­ца их полны горечи; добры они по наружности, по происходят от са­таны. Бегайте их и учения их, и не приближайтесь к ним101. Не отсту­пайте от веры моей, и не преступайте слова моего»102.

С особенной любовью он останавливается мыслью на тех учени­ках своих, вера, просвещение и жизнь которых подавали ему надежду на их верность истине и благоуспешную деятельность. И вся душа его возмущается, когда он вспоминает имена изменников истины. Пер­вым преподает он благословение, последних предает проклятию. «Си­меон, – говорит он одному из верных своих учеников, – Бог да услы­шит тебя; в какой ни приидешь град, да исполнишь там церковь, как чашу». Другому говорит: «Слово твое да будет как огонь, и да потре­бит терния ересей; как пламень в лесу, да попалит их слово учения твоего; как Давид, – побеждай и низлагай сынов заблуждения вместо Голиафа»103.

Уверенный, что любовь к нему едесских жителей не преминет об­наружиться в богатых приношениях для его погребения, Ефрем, ниче­го не требуя для себя, все обращает в пользу бедных. Он говорит окру­жающим его: «Принесите, что обещали вы и положите с братом ва­шим; принесите и положите предо мной, чтобы сам я, пока остается у меня несколько памяти, назначил тому цену... и пусть это роздано бу­дет бедным, нищим и нуждающимся. И вам будет это на память и мне на пользу, вас наградит за это милость Божия, как раздаятелей, а меня, – как советника»104. Нестяжательный инок не хотел обреме­нять себя и по смерти тем, что отвергал при жизни. «Клянусь и вашей, и своей жизнью, – говорил он, – у Ефрема не было собственности, не было ни жезла, ни влагалища (мешка), потому что слышал я105 сло­ва Господа: Не собирайте себе сокровищ на земле (Мф.6:19)».

Но всего яснее обнаружилось в «Завещании» Ефрема глубокое сми­рение и сокрушение сердечное, которые были душой его жизни. Отсю­да проистекали его последние заповеди, чтобы не погребали его с пыш­ностью, не прославляли его при погребении, не сопровождали его гроб торжественно, но вместо всяких украшений и ублажений старались об­легчить его судьбу своими молитвами. «Кто положит меня, – гово­рил он, – под жертвенником, то да не узрит он Божия жертвенника, потому что смрадной нечистоте неприлично лежать на святом месте. Если кто положит меня во храме, то да не узрит он храма света, пото­му что суетная слава бесполезна тому, кто не достоин славы. Для чего воздавать почести тому, кто не соблюл (не сберег) своей чести? Не по­лагайте меня с мучениками, потому что грешен я и ничего не стою; по недостаткам своим боюсь и приближаться к костям их. Кто понесет меня на руках своих, у того руки да покроются проказой, как у Гиезия: но, подъяв меня на рамена, несите как можно скорее, и предайте по­гребению, как презренного, потому что бедственно прошли дни мои.

К чему прославлять вам меня, когда посрамлен я пред Господом? К чему ублажать вам меня, когда нет у меня добрых дел? Если бы кто описал вам дела мои, то всякий из вас оплевал бы мне лицо; если бы зловоние грешника ощущали приближающиеся к нему, то все бы убе­жали от Ефремова смрада... Грешен я, осквернен нечистотой и непо­требством, очернен грехами. Какой нет во мне нечистоты? Какого не лежит на мне греха? Все непотребное, все беззаконное и скверное есть во мне. Вовсе ничего хорошего не сделано мной во все дни мои, вовсе ничего доброго не совершено с тех пор, как произвели меня на свет родители мои.

Ничего не берите у меня на память себе, ибо на память вам есть у вас слышанное вами от Господа нашего. Если возьмете что у Ефрема, то Ефрем будет в ответе. Господь скажет мне: "В тебя более веровали они, нежели в Меня". Кто со мной во гроб положит шелковую одежду, тот да будет ввережен во тьму кромешную; кто со мной во гроб поло­жит багряницу, тот да будет низринут в геенну огненную. В моей ри­зе и в кукуле предайте меня земле, потому что убранство неприлично непотребному.

Кто понесет предо мной восковую свечу, того да пожжет огонь из внутренности его. К чему огонь тому, кто сожигается собственным своим огнем? Лучше пролейте, братия, слезы свои о мне и о всех, подобных мне. Во грехах и в бесполезной суете провел я дни свои.

Не полагайте со мной во гроб ароматов, потому что честь эта для меня бесполезна; не полагайте благовоний, потому что не избавят меня от суда. Ароматы воскурите во святилище, а меня предайте земле с псалмопениями. Вместо того, чтобы расточать благовония и арома­ты, вспоминайте меня в молитвах своих.

Не полагайте меня в ваших гробницах, потому что ни к чему не послужат для меня ваши украшения. Я же дал обет Богу, чтобы по­гребли меня со странниками. Я такой же странник, как и они. С ними положите меня. Положите меня на кладбище, где погребены сокру­шенные сердцем»106. Так высказывалась в последний раз смиренная и сокрушенная душа великого Ефрема107.

Спустя месяц108 по возвращении в свое уединение преподобный Ефрем скончался на руках своих учеников и любивших его едесских жителей. При многочисленном стечении клира, пустынников и народа тело его предано было земле точно так, как он завещал109, и только некоторое время спустя нетленные останки его перенесены были в храм110. По наиболее достоверным свидетельствам святой Ефрем скон­чался в июне 373 или 372 года, а родился в начале четвертого столе­тия, вероятно в 306 году111.

Преподобный Ефрем Сирин всегда пользовался общим уважени­ем в Церкви, как по своей жизни, так и по писаниям. Святитель Григо­рий Нисский говорит: «Прославлять мне надобно того, который на устах у всех христиан, Ефрема, которого жизнь и учение сияют во всем мире. Ибо он известен почти всей подсолнечной, и только разве те его не знают, которые не знают великое светило Церкви – Василия Вели­кого»112. Блаженный Иероним свидетельствует, что писания его в не­которых церквях читались в церковных собраниях после Священного Писания113. Уважение, какое питала древняя Церковь к писаниям святого Ефрема, открывается и из того, что многие его сочинения еще при жизни его были переведены на греческий язык114.

В Римском, до сих пор остающимся наиболее полным, издании тво­рений святого Ефрема115, по языку, на котором они более известны нам, его писания разделены на две части: первую составляют творения, из­вестные на греческом языке, вторую – на сирийском. В первой части содержатся преимущественно молитвы и духовно-нравственные тво­рения преподобного Ефрема, изложенные частично в поучениях, частично в беседах, составленных в виде вопросов и ответов, а некото­рые – в кратких афористических изречениях. Во второй части поме­щены все его толкования по порядку книг Ветхозаветных и отдельные объяснения некоторых глав Священного Писания, все его полемические сочинения, изложенные в стихах, несколько бесед о разных пред­метах, а также песнопения о покаянии и на погребение умерших116.

Нет убедительных оснований думать, что сам преподобный Еф­рем писал на греческом языке. «Из древних писателей, которые гово­рят о языке его творений, все замечают только, что он писал на сирий­ском языке, и что на греческом языке известны только переводы с си­рийского. Впрочем, нет также причины сомневаться и в том, что преподобный Ефрем знал греческий язык. Из некоторых его сочине­ний видно, что он читал писания греческих отцов Церкви, которые в его время еще не были переведены на сирийский язык. Так, он читал сочинения святого Иринея, епископа Лионского118, жизнь Антония Великого, описанную святителем Афанасием Александрийским, и пря­мо указывает на сочинителя этого жизнеописания119. Можно также отметить, что он немного был знаком и с греческими философами – Сократом, Платоном и Аристотелем, которых он характеризует в ко­ротких словах120. В его писаниях встречаются объяснения греческих слов121. Наконец, преподобный Ефрем, как увидим впоследствии, при толковании Священного Писания во многих местах руководствовал­ся переводом семидесяти толковников.

Из-за утраты или неизвестности подлинных писаний преподоб­ного Ефрема, греческие переводы заняли их место. О близости их к подлиннику можно судить только по немногим творениям, дошедшим до нас и на сирийском языке и в греческом переводе. Таково, напри­мер, «Завещание» преподобного Ефрема и его песнопение «О проро­ке Ионе»122.

По своему содержанию творения преподобного Ефрема можно раз­делить на следующие разделы: 1) толковательные; 2) духовно-нрав­ственные; 3) догматико-полемические; 4) молитвы и песнопения.

1) По свидетельству святителя Григория Нисского, преподобный Ефрем писал толкование на все Священное Писание. «Ефрем, – гово­рит он, – толковал все древнее и новое Писание, от сотворения мира до последней благодатной книги»123. У сирийских писателей124 нахо­дим также, местами, перечисления толкований Ефрема на разные кни­ги Священного Писания Ветхого Завета, а некоторые упоминают и о толковании на евангелистов, прибавляя к этому, что Ефрем объяснял Евангелия, следуя Четвероевангелию Татиана, ученика святого Иусти­на Мученика, начав пояснения со слов: В начале бе Слово125 (Ин.1:1). В древнем армянском переводе сохранился и самый текст этого толко­вания, и, кроме того, в этом переводе имеются толкования преподоб­ного Ефрема на послания апостола Павла, на Паралипоменон и на Деяния святых апостолов126. Но не все объяснения его на Ветхий и Новый Завет дошли до нас127. Толковательные творения бесспорно составляют один из лучших трудов Ефрема Сирина. Обладая средствами, доступными и для дру­гих древних церковных толкователей Священного Писания, преподоб­ный Ефрем имел у себя много таких, которые не имели другие, и кото­рые поэтому сообщают его толкованиям особенное достоинство. Так, он обладал важным и необходимым для толкователя Ветхого Завета знанием еврейского языка128, который тем более мог быть для него до­ступным, что его родной язык находился в ближайшем родстве с ев­рейским. Это близкое родство часто служило толкователю верным по­собием при определении смысла слов и выражений священных129.

Обладая знанием еврейского языка и находя немаловажную по­мощь при толковании в своем родном языке, Ефрем пользовался гре­ческим переводом семидесяти, иногда прямо называя его греческим переводчиком, иногда просто – другим переводчиком. Например, в объяснении книги пророка Амоса, главы 6, стиха 1, Ефрем говорит: «Греческий (переводчик) переводит: обымаша начатки языков, а еврей­ский текст говорит: назначая самих себя в главы народов»130.

Кроме того, в объяснении Ветхозаветных книг преподобному Ефрему могло помогать и знание Востока, где происходили великие события Ветхого Завета. В опыте настоящего он мог иногда находить объяснения того, что происходило в давние времена. Ему хорошо были известны жизнь, нравы и обычаи Евреев, во множестве живших в его время в Месопотамии, и других восточных народов, с которыми Ев­реи находились в соприкосновении. И преподобный Ефрем часто этим пользовался. Так, объясняя слова Первой книги Царств: И собрашася людие в Массифаф, и почерпаху воду, и проливаху пред Господем на зем­лю (1Цар.7:6), Ефрем пишет: «Этим обрядом они хотели утвердить новый завет с Богом. У Евреев этот обряд употреблялся в виде закля­тия; этим они как бы так говорили: "Как мы изливаем сию воду, так да прольется кровь наша, если после этого мы отступим от Господа и обратимся к богам языческим"»131. Объясняя завет Авраама с Богом (Быт.15:9-12), он пишет: «Объяснение на это место надобно искать в обычаях Халдеев. У них был обычай, чтобы клянущиеся проходили среди рассеченных трупов животных, расположенных в известном ме­сте и определенном порядке по обеим сторонам, и каждый при этом произносил установленные слова: "Не дай Бог, чтобы и со мной то же случилось!" Поскольку же Авраам по происхождению был Халдеем, то Бог и благоволил заключить с ним завет сообразно с его отечествен­ным обычаем». Объясняя далее это событие: Слетеша же птицы на телеса растесаная их (животных): и ceдe близу их Аврам (Быт.15:11), Ефрем говорит: «Думаю, что и это надобно объяснять также из обычаев Халдейских. Халдеи, привязанные к птицегаданиям, обыкновенно наблюдали за полетом птиц. Бог и в настоящем случае благоволил допустить нечто подобное. Итак, когда птицы во множестве летали вокруг рассеченных трупов, Авраам, по обычаю, с детства ему знако­мому, внимательно наблюдал, что, наконец, станут делать птицы, и куда направят полет свой». Потом, объясняя слова: и се, страх темен велий нападе нань (Быт.15:12), толкователь, вероятно, причиной стра­ха полагает то, что Халдеи считали предзнаменованием великого несчастья и беды, если хищные птицы сядут на жертвы. Объясняя, нако­нец, слова:... пламень бысть: и ее пещь дымящися, и свещы огненны, яже проидоша между растесании сими (Быт.15:17), Ефрем пишет: «Пещь дымящаяся и прохождение горящих светильников подтверждают за­меченное выше, что Бог в настоящем случае благоволил сообразовать­ся с обычаями Халдеев. У них было в обычае, при совершении клятв, проходить между рассеченными трупами со светильниками в руках»132. Объясняя заповедь: Сынове eсте Господа Бога вашего: да не нарезуе­теся (Втор.14:1), Ефрем пишет: «Повелевает и постановляет зако­ном на телах своих не делать едкими составами неизгладимых начер­таний, подобно тому, как делают Египтяне, на телах своих начерты­вая неизгладимые изображения богов своих»133. Причину, из-за чего Бог воспретил насаждать дубравы близ алтаря Своего, Ефрем нахо­дит в том, что язычники имели обычай устраивать капища своим бо­гам в рощах и дубравах134. Объясняя слова: ниже дах от них умершему (Втор.26:14), Ефрем говорит: «Этим указывается на обычай язычни­ков уготовлять трапезы мертвым»135.

Иногда преподобный Ефрем пользовался и устными преданиями, сохранявшимися на Востоке и передававшимися из рода в род. Из пре­дания, конечно, почерпнуты краткие сведения о некоторых пророках, оставивших нам свои писания, например, об Авдии, Ионе, Иеремии. Предания эти отчасти согласуются с теми сведениями, которые содержатся в известном сочинении о пророках святителя Епифания, епис­копа Кипрского136.

Нет сомнения, что такими преданиями особенно были богаты Иудеи. Толкования преподобного Ефрема дают повод думать, что он знаком был с современными учеными толкователями Иудейскими. Ча­сто в его объяснении Писания встречаем указания на толковников, с которыми он иногда соглашается, а иногда отвергает их137. Почти вез­де такие указания находятся при объяснении буквального, историчес­кого смысла Священных Книг, а не в приложении древних пророчеств к событиям Новозаветным138. Подобным образом блаженный Иеро­ним обращался также к Иудеям для изучения буквального, историчес­кого смысла Ветхозаветных Писаний, и благодарил Бога, что может от горького семени пожинать плоды сладкие139. Все эти пособия, при особенной близости сирийского перевода Священного Писания140 к подлиннику, облегчали преподобному Ефрему понимание Священных Книг.

Направление, которого держался преподобный Ефрем в своих тол­кованиях, весьма верно охарактеризовал святитель Григорий Нисский. Он говорит, что Ефрем объяснял Писание буквально, но и не оставлял без объяснения глубоких тайн созерцания. Строго осуждая слепых при­верженцев буквы Писания, он также осуждает излишнюю наклонность к аллегорическому толкованию. Так, объясняя первый стих книги Бы­тие, Ефрем говорит: «Никто не должен думать, что шестидневное тво­рение есть иносказание; непозволительно также говорить, будто бы что по описанию сотворено в продолжение шести дней, то сотворено в одно мгновение, а также будто бы в описании этом представлены одни наименования, или ничего не означающие, или означающие не­что иное»141. Правда, в толкованиях Ефрема ясно выражена мысль, что весь Ветхий Завет, даже в своих частностях, есть совокупное пророче­ство о Христе: любящая и везде ищущая Христа душа его и в Писании везде хотела видеть Его; в лицах, событиях, вещах и действиях Ветхо­заветных он видит образы Нового Завета. «Смысл таинственный по­чти везде, – говорит он, – следует за историческим. Что пророки го­ворят о случившемся или имеющем быть с народом Божиим, то на­добно относить к будущему состоянию Церкви Христовой, и вообще это служит к изображению Божественных распоряжений относитель­но всех праведных и нечестивых»142. Но нигде преобразовательное и пророческое объяснение у Ефрема не простиралось до уничтожения буквального исторического смысла. Между пророчествами о Христе он ясно различал такие пророчества, которые ни к кому другому не могут быть отнесены, кроме Иисуса Христа, и такие, которые истори­чески могут относиться отчасти и к известному ветхозаветному лицу или народу, пророчественно же к Иисусу Христу, и, начав исполнять­ся еще в Ветхозаветные времена, достигают полного события только в лице Христа и во времена Новозаветные. Так, объясняя слова проро­ка Исаии, в главе 35, стихах 4-5: се, Бог наш суд воздает и воздаст142, Той приидет и спасет нас. Тогда отверзутся очи слепых, и уши глухих услышат... Ефрем говорит: «Пророк предвозвещает Иудеям будущие блага за те притеснения от Ассириян и Вавилонян, которые привели их в оцепенение, так что они видя – не видели, и, слыша – не понима­ли. Поэтому теперь предсказывает им, что будут они в состоянии, про­тивоположном прежнему, что отверзутся очи слепых, и так далее. И во всей истине совершено это Мессией. Когда для спасения всех лю­дей соделался Он человеком, тогда отверзал очи слепым, и исцелен­ные Им увидели свет. Он делал ясным язык немым, давал слух глухим, даже когда люди не телесно только, но и душевно одержимы были эти­ми недостатками. Ибо язычники, слепые в богопознании, увидели свет благовидения, и слухом своим вняли гласу животворной Евангель­ской трубы. Яко проторжеся вода в пустыни (Ис.35:6). Конечно, озна­чается этим и то избавление Иудеев, тот мир и то спокойствие, какие последовали за гибелью Ассириян, в самой же сущности исполнилось это в пришествие Господа. Ибо Он как бы проторжеся с неба, подоб­но живой воде сойдя в мир сей – эту жаждущую пустыню, и соделал­ся как бы источником прибежища среди бесплодной дебри»143. Вооб­ще, по представлению Ефрема, Священное Писание Ветхого Завета, кроме предметов, относящихся собственно к людям ветхозаветным, заключает в себе и истины, составляющие тайну Сына Божия, при­крытие образами, полное раскрытие которых предоставлено времени пришествия Христа. Часто при объяснении ветхозаветных событий он повторяет: «Это тень, а истина Христова»144. При таком воззрении на Ветхий Завет Ефрем в каждом случае и, прежде всего, объясняет бук­вальное значение слов Писания, и уже после этого открывает таин­ственное значение, где оное усматривает, – и при этом проводит рез­кую черту между тем и другим толкованием; отличая каждый смысл своим наименованием, называет один – смыслом близким145, букваль­ным146, другой – иносказательным, духовным147, смыслом высшего разумения148.